Неточные совпадения
— Вот
щенок! — сказал Ноздрев, взявши его за спинку и приподнявши рукою.
Щенок испустил довольно жалобный вой.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого
щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
— Ты, однако ж, не сделал того, что я тебе говорил, — сказал Ноздрев, обратившись к Порфирию и рассматривая тщательно брюхо
щенка, — и не подумал вычесать его?
Приезжие уселись. Бричка Чичикова ехала рядом с бричкой, в которой сидели Ноздрев и его зять, и потому они все трое могли свободно между собою разговаривать в продолжение дороги. За ними следовала, беспрестанно отставая, небольшая колясчонка Ноздрева на тощих обывательских лошадях. В ней сидел Порфирий с
щенком.
— Эй, Порфирий, — кричал Ноздрев, — принеси-ка
щенка!
— Нет, что ж за куш пятьдесят? Лучше ж в эту сумму я включу тебе какого-нибудь
щенка средней руки или золотую печатку к часам.
Порфирий положил
щенка на пол, который, растянувшись на все четыре лапы, нюхал землю.
Каков
щенок! — продолжал он, обращаясь к Чичикову.
Работы оставалось еще, по крайней мере, на две недели; во все продолжение этого времени Порфирий должен был чистить меделянскому
щенку пуп особенной щеточкой и мыть его три раза на день в мыле.
Порфирий, взявши
щенка под брюхо, унес его в бричку.
— А, давай его сюда! — закричал он, увидевши Порфирия, вошедшего с
щенком.
Я хотя их сейчас и ругал ругательски, но я ведь их всех уважаю; даже Заметова хоть не уважаю, так люблю, потому —
щенок!
Какова хитрость, каково присутствие духа в этаком
щенке!
Она ещё глупа, а ты уж не
щенок!»
—
«Ах, я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать
Досуг мне разбирать вины твои,
щенок!
Возьми-ка у меня
щенка любого
От жучки: я бы рад соседа дорогого
От сердца наделить,
Чем их топить».
— Барин пять раз звонил, — прибавил он в виде нравоучения, — а меня ругают за тебя,
щенка этакого! Пошел!
— Каков
щенок: ни слезинки! — говорили соседи. — Вон две вороны так и надседаются, каркают на заборе: накаркают они ему — погоди ужо!..
— Да что это, Илья Ильич, за наказание! Я христианин: что ж вы ядовитым-то браните? Далось: ядовитый! Мы при старом барине родились и выросли, он и
щенком изволил бранить, и за уши драл, а этакого слова не слыхивали, выдумок не было! Долго ли до греха? Вот бумага, извольте.
Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми
щенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, просто волосы дыбом поднимаются.
Городничий. Ну,
щенками или чем другим — всё взятки.
Аммос Федорович. Что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам — рознь. Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми
щенками. Это совсем иное дело.
Я решительно не могу объяснить себе жестокости своего поступка. Как я не подошел к нему, не защитил и не утешил его? Куда девалось чувство сострадания, заставлявшее меня, бывало, плакать навзрыд при виде выброшенного из гнезда галчонка или
щенка, которого несут, чтобы кинуть за забор, или курицы, которую несет поваренок для супа?
Я и отдал ему
щенка, да уж и ружье; уж оно все там, знаете, осталось.
Калитка заскрипела, несколько
щенков дружно залаяло.
Я в деревне скучал, как
щенок взаперти, хотя, признаюсь, проезжая на возвратном пути в первый раз весною знакомую березовую рощу, у меня голова закружилась и забилось сердце от смутного сладкого ожидания.
Был у меня
щенок от нее, отличный
щенок, и в Москву везти хотел, да приятель выпросил вместе с ружьем; говорит: в Москве тебе, брат, будет не до того; там уж пойдет совсем, брат, другое.
Возле сарая несколько худых и взъерошенных борзых
щенков терзали дохлую лошадь, вероятно Орбассана; один из них поднял было окровавленную морду, полаял торопливо и снова принялся глодать обнаженные ребра.
Но каким образом умудрился вор украсть ночью, из запертой конюшни, Малек-Аделя? Малек-Аделя, который и днем никого чужого к себе не подпускал, — украсть его без шума, без стука? И как растолковать, что ни одна дворняжка не пролаяла? Правда, их было всего две, два молодых
щенка, и те от холоду и голоду в землю зарывались — но все-таки!
Но — мне взять у людей нечего,
Я не ем сладкого и жирного,
Пошлость возбуждает у меня тошноту,
Еще
щенком я уже был окормлен ложью.
Не слушая ни Алину, ни ее, горбатенькая все таскала детей, как собака
щенят. Лидия, вздрогнув, отвернулась в сторону, Алина и Макаров стали снова сажать ребятишек на ступени, но девочка, смело взглянув на них умненькими глазами, крикнула...
Тогда пред ним вспыхнула ослепительно яркая пещь Омона и эксцентрик-негр, который с изумительной легкостью бегал по сцене, изображая ссору
щенка с петухом.
Г-жа Простакова. Пронозила!.. Нет, братец, ты должен образ выменить господина офицера; а кабы не он, то б ты от меня не заслонился. За сына вступлюсь. Не спущу отцу родному. (Стародуму.) Это, сударь, ничего и не смешно. Не прогневайся. У меня материно сердце. Слыхано ли, чтоб сука
щенят своих выдавала? Изволил пожаловать неведомо к кому, неведомо кто.
В первой своей молодости медвежата приводимы были ежедневно в гостиную, где Кирила Петрович по целым часам возился с ними, стравливая их с кошками и
щенятами.
В сие время поднесли в лукошке Кирилу Петровичу новорожденных
щенят; он занялся ими, выбрал себе двух, прочих велел утопить.
Тут же находился и лазарет для больных собак под присмотром штаб-лекаря Тимошки и отделение, где благородные суки ощенялись и кормили своих
щенят.
— Слушай внимательно! Брось курить! Начинается отделка
щенка под капитана.
Барин купил легавого
щенка в городе и в рукаве шубы привез его в деревню. Барыня полюбила
щенка и в горницах выхаживала его.
Щенок вырос, и его назвали Дружком.
Через десять дней Дружок стал скучен, не пил, не ел и бросился грызть
щенка. Дружка заперли в пустую горницу.
— Черный нос, значит, из злых, из цепных, — важно и твердо заметил Коля, как будто все дело было именно в
щенке и в его черном носе. Но главное было в том, что он все еще изо всех сил старался побороть в себе чувство, чтобы не заплакать как «маленький», и все еще не мог побороть. — Подрастет, придется посадить на цепь, уж я знаю.
— Подождите, Карамазов, может быть, мы ее и отыщем, а эта — это Перезвон. Я впущу ее теперь в комнату и, может быть, развеселю Илюшу побольше, чем меделянским
щенком. Подождите, Карамазов, вы кой-что сейчас узнаете. Ах, Боже мой, что ж я вас держу! — вскричал вдруг стремительно Коля. — Вы в одном сюртучке на таком холоде, а я вас задерживаю; видите, видите, какой я эгоист! О, все мы эгоисты, Карамазов!
— Какой-то слух был, что вы ее отыскиваете и что когда отыщете ее, то приведете. Смуров что-то говорил в этом роде. Мы, главное, всё стараемся уверить, что Жучка жива, что ее где-то видели. Мальчики ему живого зайчика откуда-то достали, только он посмотрел, чуть-чуть улыбнулся и попросил, чтобы выпустили его в поле. Так мы и сделали. Сию минуту отец воротился и ему
щенка меделянского принес, тоже достал откуда-то, думал этим утешить, только хуже еще, кажется, вышло…
В то самое мгновение, когда Красоткин отворил дверь и появился в комнате, все, штабс-капитан и мальчики, столпились около постельки больного и рассматривали только что принесенного крошечного меделянского
щенка, вчера только родившегося, но еще за неделю заказанного штабс-капитаном, чтобы развлечь и утешить Илюшечку, все тосковавшего об исчезнувшей и, конечно, уже погибшей Жучке.
— Что это у тебя, новый
щенок? — вдруг самым бесчувственным голосом спросил Коля.
Николай Парфенович что-то долго не возвращался, «истязательно долго», «за
щенка меня почитает», скрежетал зубами Митя.
Он чувствовал себя в положении того
щенка, который дурно вел себя в комнатах и которого хозяин, взяв зa шиворот, тычет носом в ту гадость, которую он сделал.
Щенок визжит, тянется назад, чтобы уйти как можно дальше от последствий своего дела и забыть о них; но неумолимый хозяин не отпускает его.
— Оттого и разные веры, что людям верят, а себе не верят. И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться. И староверы, и нововеры, и субботники, и хлысты, и поповцы, и беспоповцы, и австрияки, и молокане, и скопцы. Всякая вера себя одна восхваляет. Вот все и расползлись, как кутята [Кутята —
щенки.] слепые. Вер много, а дух один. И в тебе, и во мне, и в нем. Значит, верь всяк своему духу, и вот будут все соединены. Будь всяк сам себе, и все будут заедино.
От музыки Корещенки
Подохли на дворе
щенки...